Психотерапия — это вселенная, которая изучает внутренний мир человека, а психотерапевты — это мост, связывающий два мира. VOT представляет интервью с Гузаль Захидовой — врачом-психотерапевтом высшей категории Республиканского специализированного научно-практического медицинского центра терапии и медицинской реабилитации о ее пути, работе психотерапевтом и методике «программирования».


Дисциплина: Психотерапия


Вступление: В поисках себя

«Сплетни слушать плохо. Сплетничать тоже плохо» — слова бабушки, которые до сих пор звенят в моих ушах. Подруги мне говорят: «С тобой так хорошо, но вот посплетничать не о чем». У меня никогда не было четкого представления о том, что я стану врачом. Более того, психотерапевтом. Всегда хотела помогать людям. Это был длительный поиск себя, начиная от «я хочу быть следователем» и заканчивая юристом! Помню, во время студенчества я громко воскликнула в классе на какую-то возмутившую меня фразу: «Это же нечестно!». В ответ услышала только громкий хохот однокурсников.



В 16 лет я объявила маме, что хочу стать педиатром. Она мне тогда сказала: «Видишь седые волосы на моей макушке? Все это от педиатрии. Ты переживаешь за детей, а плакать не можешь», и наотрез запретила поступать на педиатрический факультет. Проучившись три года на лечебном факультете Андижанского государственного медицинского института, я перевелась в Ташкентский государственный медицинский институт. Медицину без детей не видела, а захватывающим казалась только неврология: опухоли головного мозга, неврологические расстройства, энцефалопатия — сложная загадка, которую надо было разгадать. В 1996 году пришла в клиническую ординатуру по неврологии в Научно-исследовательский институт физиотерапии и медицинской реабилитации, где поняла, что мне негде раскрыть крылья. Не все болезни связаны с органической патологией. Тогда я не понимала, что была в поисках психотерапии.



Как-то мне предложили сотрудничать с ООН по реабилитации наркологических больных, но для этого мне нужно было пройти специализацию по наркологии. Вот тогда-то все и началось. Я встретила Ирину Борисовну и благодаря ей влюбилась в психотерапию. Работали в двух направлениях: оказывали реанимационную помощь, это когда вытаскиваешь больных из ломки в шаге от смерти, и психологическую. А еще мы долго и обстоятельно беседовали: «Гузаль, обратите внимание на две личности перед вами. Первый пациент зависим от героина — пушистый, мягкий человек, умело использующий вранье. А второй нервозный и склочный. Он зависим от марихуаны. Заметьте, оба зависимы, однако уровень психической деградации разный», — терпеливо и внимательно разъясняла она мне.

Аргумент: За что болеет психотерапевт?

Лет нам было по 15 или 16, и не было ни смартфонов, ни компьютеров, ни планшетов. Собираясь во дворе, мы играли на гитаре, удили рыбу, играли в прятки, а главное — мы общались. В отличие от нынешнего времени, социум сам создавал условия. Сегодня людям банально не хватает общения, соответственно и растет нужда в психотерапевтах. Думаете, в поселках люди бегут к психотерапевтам?



Все чаще я принимаю пациентов с неврозами и депрессиями. Причем болезнь все сложнее выявить. На днях пациент мне говорит: «Во время обеда я почувствовал острую боль в кишечнике, и начался страх». На вопрос очередности симптомов человек не может дать конкретный ответ — страх вызвал боль в кишечнике или еда. Приходится задавать наводящие вопросы: «Что вы делали час назад?», «Что кушали на ужин?», «В какой позе ели?».


Люди не знают, насколько сильно психотерапевт переживает за своих больных, так как он становится резистентным к эмоциям. «Все можно пережить», думаем мы, хотя у пациента трудности. «Гузаль Алиджановна, я умираю», — буквально на днях получаю сообщение. Я вскочила, как ошпаренная. За несколько дней до этого с раннего утра он мне звонит и говорит: «Доктор, мне показалось, что я не живой, и мне хотелось вспороть живот и убедиться, что я жив». Вот как мне быть? Как? Я была вынуждена отправить его на консультацию к психиатру.

Открытия: Человек — не машина, но запрограммировать себя вполне способен

Программирование — это сложная система, которая зиждется на способностях памяти выстраивать алгоритм действий, который приведет человека к желанному результату. В этом большую роль играет подсознание.Впервые с методикой «программирования позитивного поведения» меня познакомил мой учитель Вячеслав Пинхасович Исхаков.



На начальном развитии считалось, что психотерапевты имеют право программировать людей во время гипноза только с согласия самого человека. Так как гипноз все же является «инородным» внедрением, позже программирование стали рекомендовать во время обыкновенного сна. Дело в том, что мысли, с которыми мы живем, закладываются нами у нас в подсознании, а восприятие мира зависит от заложенных в нас программ. Позитивное мышление всегда срабатывает, потому что это работа со своим сознанием, ведь у человека нет сильнее орудия труда, чем его собственный мозг. Я часто предлагаю свою методику людям с онкологическими заболеваниями, чтобы помочь им взглянуть на мир в ярких красках.


Программирование — это не самовнушение. Последнее подразумевает насаждение идей, в которые нам хочется верить. К примеру, мы хотим верить, что мы больны.



Человек, который не может высказаться, съедает себя изнутри. На психологическом уровне он должен быть убежден в чувстве завершенности. Его отсутствие вызывает стресс. Озвученная, завершенная мысль умиротворяет человека, а с ней уходит проблема. Для того чтобы мысль «завершилась», она изначально должна быть позитивной. Причем организм и психика не должны этому сопротивляться. Его можно применять на детях. Ко мне приходил ребенок, который страдал энурезом из-за давления отца. Перед сном, когда ребенок вошел в парадоксальную фазу сна (заметно быстрое движение зрачков), я сказала его маме повторять следующие слова: «Ты уснул, но ты меня слышишь. И ты с сегодняшнего дня будешь просыпаться ночью и ходить в уборную сам. Ты будешь просыпаться утром сухим. У тебя все получится». С первого раза программа не сработает, надо программировать ребенка не менее трех дней.


Позитивные мысли, которые человек повторяет себе перед сном, усваиваются в его подсознании. Если задавать себе позитивные вопросы, то человек сможет получить на них ответ из подсознания во время сна. Повторяя позитивно окрашенные мысли, человек вызывает положительные эмоции, а они, будучи энергетическим материалом, стимулируют действия подсознания. Таким образом, мы программируем себя на достижение заветных целей. Визуализацию будущего на два или три года вперед тоже можно рассматривать как программирование.

Будущее: Поживем — увидим

Психотерапия в Узбекистане переживает большой «бум». Все настолько перемешано с психиатрией, психоневрологией, что мы сами затрудняемся разграничить все отрасли. Дело в том, что Ташкентский государственный педагогический университет имени Низами выпустил большое количество практических психологов. А работать надо всем.


Несмотря на «бум», два-три раза поднимался вопрос о закрытии психотерапии как отдельной отрасли. В то же самое время был разговор о том, что Президент планирует создание Центра психотерапии. Поживем — увидим.



— Зачем человеку идти в психотерапию?

— Можно и не идти. Это выбор самого человека. Но, если молодой человек решился, то надо обязательно быть сочувствующим философом. В психотерапии важно каждое слово, которое вылетает из уст врача. Хороший специалист дарит человеку возможность ощутить счастье.


— Можно ли заработать в психотерапии?

— Это зависит от того, какую цель ставит перед собой психотерапевт. Психотерапия — это не бизнес. В принципе, жить в достатке можно в любой сфере, если ты станешь специалистом. Это касается и нас.

Порой мне звонят и говорят: «Доктор, мне очень плохо, но денег нет». Принимать надо. Надо помогать. Не все и всегда делается ради денег. Эмпатия. Если ты станешь хорошим врачом, тебя будут узнавать, к тебе будут направлять людей с республики. Дальше уже все на совести самого врача.


— Кому выговаривается психотерапевт?

— Пациентам. По одному предложению.


— Как психотерапия влияет на вашу семью?

— Когда я говорю своим дочерям, что можно было бы сделать что-то по-иному, они мне отвечают: «Мы ведь не психотерапевты, а дети психотерапевта». Если выделить один яркий отпечаток моей профессии на семье, то это умение прощать.


Текст: Жахонгир Азимов
Фото: Надежда Пак