4:20 утра, 25 ноября 2018 года. Мы готовимся к утренней конференции TEDxMustaqillikSquare. Декораторы украшают сцену, Эльдос руководит творческим процессом, а я и художник по свету театра «Ильхом» Илья Ратанов в ожидании нашей очереди ведем необычную беседу о свете. Как оказалось, Илья с детства был погружен в атмосферу театра: будучи ребенком, прибегал смотреть постановки, строил декорации, пробовал себя в звукорежиссуре, хотел посвятить жизнь музыке, но нашел себя в другом деле — красить светом.


Разговор так впечатлил меня, что вскоре я вернулся в «Ильхом», чтобы рассказать историю Ильи и передать частичку его любви к свету.



— Как давно вы в театре?

— С самого рождения. Я воспитывался в околотеатральной среде. Будучи еще детьми, мы с Левой (друг детства) приходили в театр, чтобы посмотреть спектакли, а теперь работаем в тандеме световиками.


— Помните свое первое дело в «Ильхоме»?

— В 15 лет я пришел в «Ильхом» работать монтировщиком. Клеил номерки на стулья, ведь каждый спектакль отличается своей рассадкой. Как-то один из монтировщиков не смог прийти на работу, не хватало рук. Меня попросили помочь, а я тогда себе сказал: «Ну а почему бы и нет. Я ведь тут работаю, значит, надо помочь». После ставил выгородку (макет декорации в натуральную величину), сверлил части задних фонов и строил декорации.


Как-то мы с главным монтировщиком построили железную декорацию в четыре метра на всю сцену. Вырезав дверной проем и облокотив декорацию на стену, мы начали закреплять ее. Но закрепили плохо. В следующий миг, отпустив ее, стали наблюдать, как наша огромная закрепленная декорация на скорости начала падать на начальника цеха. Раздался жуткий грохот, пыль рассеялась, и мы видим, что начальник цеха стоит весь белый от страха. И в гробовой тишине световик кричит: «Пацаны, у вас что-то упало».


— Вы два раза плели дреды, а теперь их снова нет, почему?

— Ой, даже не знаю. Кажется, я импульсивная личность. Как-то решил удивить всех в театре: второй раз побрил голову под ноль. Дреды не уши — отрастут. Удивить, к сожалению, не получилось, хотя дреды были символичным атрибутом, продолжением меня как музыканта — мы в виде хобби играли в рок-группе «Джекичан». Почему-то мне кажется, что на сцене люди больше внимания обращают на твой внешний вид, чем на твою музыку.


— А как вы занялись художественным светом?

— Работая музыкантом, я всегда сам помогал техникам выстраивать освещение, которое помогло бы передать энергию моего выступления. Я тогда задумался — если могу выстраивать свет для себя, почему не могу это делать для других? Вот тогда-то пришел к своему учителю Виталию Мордовину, который мне говорил: «Можно ошибиться в любом месте, кроме финала». Он учил меня работать так, как учат детей плавать: просто взял и бросил в воду и сказал: «Разбирайся», и правильно сделал.


— Помните свою первую работу в свете?

— Да, конечно! Это была совместная работа с Овлякули Ходжакули. Помню, тогда я потратил целые сутки для монтировки света, а должен был только четыре часа. Но театральные критики, которые пришли на предварительный показ, особо выделили мою работу. Тогда я понял, для чего это все

.

— А для чего?

— Сложно описать, это можно только прочувствовать на подсознательном уровне. Свет подталкивает зрителя к открытию информации, поступающей со сцены.


— Какие сложности в профессии художника по свету?

— Самое сложное — это когда приезжают новые режиссеры с другим виденьем, хотя и в этом есть какой-то особый шарм. Помню, мы работали над спектаклем «Федра» с известным режиссером Владимиром Панковым. Он задумал сцену перенести на место зрителей, а зрителей на место сцены как энергетический ход, но световая техника не позволяла нам этого сделать. Парк прожекторов перевешивать не виделось возможным. На протяжении десяти дней с десяти утра до четырех ночи мы воплощали в жизнь задумку режиссера, и это у нас получилось!


Другая сложность работы — замыленный взгляд, потому что ты начинаешь выдавать штампы. В свете нужно находить креативные решения и обязательно иметь свежий взгляд. К примеру, Артем Ким постоянно просит нововведения. Тогда мы ищем новшества в науке: стараемся усовершенствовать дым жидкость для тумана на сцене.


— На что вы обращаете внимание при выстраивании света?

— Есть базовые принципы. Во-первых, актера нельзя оставлять на сцене неосвещенным. Даже если он просто стоит и не репетирует. Я также прошу актеров на репетициях либо быть уже в костюме, либо надеть одежду схожих тонов во избежание световой грязи. Далее необходимо придать объем декорациям, так как нужно учитывать видео- и фотосъемку. И, конечно же, технические приборы. Мы хоть и работаем на старых приборах (лучше сказать олдскульных — не люблю слово старый), но у них своя «фишка».


— Что вы хотите передать светом?

— Эмоцию. Моя задача — на эмоциональном уровне передать общее описание того, что будет происходить на сцене с актером и зрителем. К примеру, в спектакле «Замок. К.» режиссера Максима Фадеева мы поставили себе задачу сделать постановку в монохромном стиле. Актеры должны были нанести на себя максимально толстый слой белого грима. До половины спектакля зритель не привыкает к свету и думает, что он смотрит черно-белый фильм.


— Всегда ли надо «понимать» свет?

— Нет, думаю, нет. Порой бывает, что я и сам не понимаю, что происходит. Вот подсвечу пол-лица актеру и думаю, что получилось: герой вышел и не хорошим, и не плохим.


— У вас есть свой любимый спектакль?

— С точки зрения художника по свету я люблю все спектакли, так как они по-своему уникальны. Но мне кажется, «Замок. К.» — моя лучшая работа, потому что в нем есть кардинально-рациональное решение окраски спектакля в монохромный тон. А влюбился в свет, когда посмотрел «Заратустру», причем свет ставил не я.


— Есть ли у вас «световая мечта»?

— Поработать с разными режиссерами. Естественно, я еще не готов к своему глобальному проекту, может, когда-нибудь, когда стану ветераном светового дела, а пока я начинающий, но уже профессионал.


Текст: Жахонгир Азимов
Фото: Надежда Пак, Жахонгир Азимов