Я видела Булгакова на сцене самым разным: тонким, поворачивающимся к зрителю неожиданными ракурсами «Мастера и Маргариты» в московском Театре на Юго-Западе, мишурным, припорошенным нафталином в «Зойкиной квартире» Академического русского драматического театра Узбекистана, и вот теперь дерзким, насыщенным «Собачьим сердцем» в «Ильхоме».


Идти на «Собачье сердце» стоит тем, кто молод душой. Если мысль схватить рюкзак и отправиться пешком на край света не пугает, а вызывает мурашки, если вам нравится стоять в плотно спрессованной толпе стадионного рок-концерта и орать песни кумира, если умение ловить драйв еще не кануло в Лету, то добро пожаловать! Людям, предпочитающим кресло-качалку и чтение нотаций подрастающему поколению, спектакль не понравится.



Создателям постановки удалось вырвать классика из объятий его времени и впаять в контекст нашего. Истинно гастарбайтерская, а не советская Москва неторопливо разворачивает мрачные, недружелюбные проулки перед залом. Да-да, та самая Москва, в которой ежели «хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются, вы волей-неволей научитесь грамоте». Вот и облезлые псы привыкают, узнают входы-выходы да методы выживания. Действо плотно нашпиговано голосами, движениями, музыкой и действующими лицами. Что потерял Михаил Афанасьевич от путешествия во времени? Героя. Книга билась над вопросом возвышения собаки до человека, спектакль же демонстрирует, насколько люди опустились до собак.



Что я, хуже людей? Пойдите на Кузнецкий — все в лаковых, — повторяет Шариков, отчаянно пытаясь нащупать ступеньку к настоящему человеку. — Пойдите на Кузнецкий — все в лаковых!


Так и хочется подойти к Полиграфу Полиграфовичу, встряхнуть за плечи и сказать: «Успокойся. Ты ничем не хуже людей. Мы точно такие же. Мы так же судим ближнего по наличию лаковых штиблет и норовим отхватить кусок пожирнее». Шариков ничем не хуже. И нам за это должно быть стыдно.



Знакомое со школьной скамьи повествование постепенно скатывается в антиутопию с классическим набором из сжигаемых книг и уверенной в собственной правоте толпы, только вот персонажа, способного сломать систему, нет. Гротескно-лощеные Борментали с белыми салфетками вокруг шеи изволят вкушать деликатесы, словно вырезая еду медицинскими приборами из чьего-то несытого тела.



Долгая трапеза одних жестко противопоставляется готовности драться за круг дрянной колбасы других. Дремучий, мечущийся Шариков на роль Мессии также не тянет, значит, спасать новую историю некому. А по сцене, по-хозяйски топая ботинками, ходят Швондеры в военном камуфляже, уже и не совсем люди, с наполовину мертвыми лицами и атрофированной совестью.



Финал стал стаканом кипятка, выплеснутого в глаза зрителю. Творец низводит Полиграфа Полиграфовича до первоначального состояния: остаток жизни пес проваляется на мягком ковре, радостно суча лапами во сне и подставляя сытое брюхо мягкому свету люстры. Вот, значит, как? Животное, не обремененное мыслями, примитивное существование в тепле и довольстве — это и есть то счастье, которого мы заслуживаем? Хотя... да. Прости, Создатель, мы променяли право менять мир на лаковые штиблеты.


Вероника Инжеватова


В последние годы я хожу исключительно в «Ильхом», потому что подход именно этого театра мне близок. В «Собачьем сердце» сразу зацепила музыка, которая идеально ложилась на действия персонажей. Темные тона постановки, пропитанная мистичностью атмосфера завораживали и притягивали. Мы были на спектакле с друзьями, всем очень понравилось, а я ушла в полном восторге.



Оценка спектакля

Эксцентричность: 4 из 5

С кем пойти: подруга, друг, близкий по духу человек

Уровень театральной подготовки: продвинутый

Совет: перечитайте «Собачье сердце» перед посещением театра, так будет легче понять происходящее на сцене.


Текст: Екатерина Цой

Фото: Анатолий Ким, Александр Раевский