Мы уже писали о I Национальном симфоническом Open Air, но автор VOT поделилась личными впечатлениями о концерте, но не о музыке, и это оказалось не совсем то, чего мы ожидали.


Мы способны говорить о I Национальном симфоническом Open Air бесконечно долго. Можно рассказать читателю о том, как густой, тягучей смолой струился в воздухе голос Султана Абдурахимова, оплетая зрителей страстным «Bésame Mucho». О том, как хрустально и радужно звенела партия Азизы Мухамедовой, рисуя хрупкий узор очарования момента. О том, как ласкающим кожу бархатом ложился на плечи слушателей «Parla piu piano» и безудержно рвался в чернильное небо «Torna a Surriento». Можно говорить о многом. Нужно говорить о каждом. Музыку сложно описать и не получится почувствовать сквозь печатный текст, поэтому материал не о ней. Перед вами статья о принцах, принцессах и злодеях ташкентской сказки, случившейся в культурной жизни.


На Open Air 10 сентября я шла, как Золушка на бал: в вечернем платье, с замирающим сердцем, в надежде на незабываемый вечер. Невозможно взять интервью у дирижера ГАБТ Бобомурода Худайкулова и не проникнуться его горячей верой в то, что симфонический концерт под открытым небом станет полновесной золотой монетой в копилке зрительских воспоминаний.

Герой с открытым забралом

Руки Бобомурода Худайкулова летают в воздухе, твердо и уверенно руководя обрушившимися на театральную площадь звуками. Палочка рассекает пространство, наколдовывая волшебную, пьянящую музыку, мурашками проникающую под кожу. Это божественно, бесподобно, бесценно, но… вы видели, что он делает с лицом?


Лицо дирижера буквально «разговаривает» с оркестром и слушателями — весело, азартно, с изрядной долей лукавства и безмерной радостью от происходящего. Энергия, щедрым водопадом льющаяся в зал, подхватывает слушателя и, подобно виртуозно вальсирующему партнеру, бросает его в самый круговорот действа. Чтобы так безжалостно, расточительно, словно в последний раз отдавать себя залу, необходим поистине неиссякаемый источник внутренних сил.

Скупой рыцарь

В круговерти рабочих дней я, каюсь, упустила один момент. С какого числа аплодисменты в Узбекистане стали платными? Я могу ошибаться. Есть вероятность, что овации рассеивались в открытом пространстве, не долетая до моего места. Возможно, я умудрилась попасть в центр бермудского треугольника, безжалостно поглощающего звуки, а на остальной части площади слушатели шумно выражали свой восторг. Мой же зал напоминал прижимистого Плюшкина.


Аванс зрительских симпатий до выступления артиста был до обидного мал, а доплата после него — постыдно занижена. Объясните, как можно безучастно наблюдать за порхающими пальцами пианистки, не следить за ласкающими ночной воздух смычками, не восхищаться ритмичной поступью колотушки по напряженно-натянутому телу барабана? В какой-то момент я даже начала оглядываться по сторонам, не в силах поверить собственным ушам. Мужчина в соседнем ряду, неужели адажио из балета «Щелкунчик» не заслужило ваших аплодисментов? Женщина, перестаньте трепетно прижимать сумку к животу, у ладоней на концерте иное предназначение! Я понимаю, что мы привыкли экономить, но аплодисменты — это бесплатно.

Бегущие по волнам

Видимо, в 10 часов ходить по улицам столицы небезопасно: такси не поймать, метро закрыто, вокруг бочек с горящей соляркой греются криминального вида подростки, словно сошедшие со страниц «Заводного апельсина» Энтони Бёрджеса. Это единственное объяснение тому, что на последней композиции часть зала встала и дружно направилась к выходу.


Звуковые волны еще лились со сцены, а нетерпеливые слушатели уже торопливо шагали к суше. Сограждане, что ожидало вас дома, раз вы с такой поспешностью туда рванули? Почему стоящим на сцене артистам и продолжающему играть оркестру пришлось лицезреть движущийся людской поток? Впервые в жизни чувство испанского стыда было столь острым. Заранее признаю собственную пристрастность: я стала свидетелем того, как репетировал оркестр и разрывались организаторы, поэтому понимаю, скольких усилий и нервов стоил Open Air. Но ведь и остальные зрители видели немало: захватившую площадь музыку, воздушно-грациозных балерин, полыхающего вдохновением дирижера! Попробую объяснить на простых примерах. Представьте, что вы целый день колдовали у плиты над говяжьей вырезкой с базиликовым маслом и пюре из цукини. А пришедший вечером муж не захотел даже попробовать приготовленный ужин. Представьте, что потратили ночь на сложный отчет, а шеф наутро вскользь обронил: «Там работы на полчаса». Представьте, что долго выбирали любимой девушке подарок, а она небрежно бросила сверток в коробку с надписью «Для ненужной ерунды». П — пренебрежение.


Сейчас мне скажут, что я не права. Возможно. Но я не чувствую, что щедрый дар театра оказался сполна оплачен восторгами публики. Овации могли быть громче, а крики «браво!» — чаще. Впрочем, вспоминать я буду не это, а маленькую девочку с короной из серебристого картона на голове.


Юная зрительница с детской непосредственностью разводила руками, приседала и кружилась, повторяя движения за изящными балеринами в белоснежных пачках. Сказочно прекрасная принцесса на фоне волшебно-разноцветного замка.


Текст: Екатерина Цой
Фото предоставлены организаторами Open Air