Акмаль Нур — народный художник Узбекистана, человек, желающий всегда находиться в состоянии влюбленности. На вопрос: «В каких точках мира выставлены ваши работы?», отвечает, что ему легче перечислить те страны, в которых их нет. Его работы значатся в частных зарубежных коллекциях, а критики утверждают, что он — истинный авангардист. Холст, кисти, масляные краски и любовь — все, что нужно ему для творения.


Сегодня Акмаль Нур — председатель Академии художеств Узбекистана, но работа не мешает ему быть частью того, к чему всегда тянулась душа.


Художник о суевериях, судьбоносной поездке в Индию, современных художниках, об их проблемах и о многом другом.


Все дело в имени

Я не суеверный человек, но все-таки правильно говорят: «Как корабль назовешь, так он и поплывет». В моем случае поговорка полностью оправдала свое значение, а имя определило дальнейшую судьбу. Когда я родился, бабушка слушала по радио братьев Субхановых — наши классические макомы, она очень любила этот дуэт. Одного из исполнителей звали Акмальхон. Когда бабушке сообщили о том, что у нее родился внук, она сказала, пусть будет человеком искусства, как один из братьев Субхановых, и назвала меня Акмалем.

Еще одним весомым поводом для того, чтобы я стал творческим человеком, были гены. Мой дед хорошо рисовал, хотя и не был профессиональным художником. Отец был очень грамотным и начитанным человеком, в свои 80 лет он наизусть зачитывал стихи Навои. Это талант, ведь я сейчас, в 58 лет, даже не помню номер своей машины, но это свойственно художникам — не дружить с цифрами.


В живописи оказался случайно

Я не всегда был художником, помимо рисования, безумно люблю читать, писать, иногда сочиняю белые стихи. Отец хотел, чтобы я подался в искусство, поэтому еще в детстве купил мне музыкальный инструмент най. Я его не освоил, но отец не сдавался и подарил мне рубаб. Второй инструмент пришелся мне по вкусу, я все еще могу на нем что-то сыграть, но все равно музыкант из меня никудышный. Все-таки меня всегда тянуло к рисованию, но я почему-то был абсолютно уверен, что в будущем стану педагогом истории и литературы — как говорится, мечта со школьной скамьи.


Родом я из Намангана, но отец сразу понял, чем я хочу заниматься, и в 15 лет привез меня в Ташкент поступать в Республиканское художественное училище имени Бенькова. Я хотел подавать документы на отделение национальной росписи, но ко мне подошел известный художник Нигмат Кузибаев и переубедил меня, сказав, что мне нужно идти на живопись. Если честно, на тот момент я плохо понимал, что такое живопись, но отец сказал, что если уважаемый человек тебя направляет, то следует прислушаться к его совету. Я согласился и в итоге еле-еле, с тройками поступил на живопись.


Помню уникальный случай: в училище попал в группу Ивана Соколова — замечательного художника. В первый месяц учебы все учащиеся приносили свое домашнее задание, а он оценивал. После проверки он отвел меня в сторонку и сказал: «Ты мальчик способный, но попал не туда, тебе нужно идти в ГПТУ — там ты научишься ремеслу, а тут художники, здесь только творческие люди». Я вернулся домой, жил тогда у почитаемого человека Равиля Наджимовича Шакирова, он в свое время, будучи профессионалом, переводил на узбекский язык работы Маркса, Ленина. Я собрал чемоданы и сидел в ожидании вечернего поезда «Ташкент-Андижан», где и находилось ГПТУ, где мне, по словам педагога, и место. Равиль Наджимович вернулся домой и увидел, что я сижу «на чемоданах». Он спросил, куда я собрался, я все рассказал ему, сказал, что не ровня тем ребятам, с которыми учусь. Он строго-настрого запретил мне уезжать и велел учиться дальше. Я остался. В первое полугодие оценки были не важными, но потом я догнал всю программу. В итоге училище окончил с отличием.


Настал момент думать о высшем образовании. Мне дали направление в московский институт, но по определенным причинам я не смог уехать. Отец надеялся, что я вернусь в Наманган, но я молча сдал документы в Ташкентский театрально-художественный институт (в те времена имени Островского) и поступил. Вот так я стал студентом.


Потом, как и у всех художников, — аспирантура, а затем служба в армии, полгода в Москве. Здесь у меня появилась возможность ходить в музей Пушкина, блуждать по Третьяковской галерее, посещать выставки. Я вращался внутри всех этих творческих событий, наблюдал за внутренними процессами и постоянно писал — практиковался. Как говорится, насмотрелся, вдохновился.

Я исповедую религию любви

Вечная тема, которая отчетливо видна в моих работах, — любовь. Как бы ни старался уходить от этого и вникать во что-то иное, всегда возвращаюсь к любви, сам того не замечая.


Творческий человек для вдохновения должен всегда находиться в состоянии влюбленности. Моя творческая форма зависит от настроения. Если во мне нет любви к чему-то, то это негативно скажется на работе. В 1999 году проводил свою персональную выставку под названием «Я исповедую религию любви». Выставка получилась такой, какой я ее изначально задумал. Тогда делал инсталляцию из яблок, а яблоки — это символ любви. Была у меня еще одна выставка «Долина любви» — здесь для оформления выставочного зала использовал в качестве украшений композицию из 500 роз.

Сказать просто, что тема любви — это мое, слишком поверхностно, я живу любовью, и она всегда во мне. В какой бы ситуации я ни оказался и каким бы не было плохим мое настроение, стараюсь сохранять состояние любви — это мой двигатель. И когда говорю о любви, вовсе не имею ввиду чувства между двумя людьми (хотя не исключаю эту связь тоже), я беру масштабнее — любовь ко всему: к жизни, творчеству, семье, моментам и так далее.


Любовь всегда пересекается с мечтами. Мы, восточные люди — мечтатели. Я сам в этом отношении чудной: могу сутками напролет лежать и мечтать, мне это характерно. Подумайте сами, ведь когда мы мечтаем, мы думаем о хорошем — это уже прекрасно, это уже любовь.


Для художника это состояние необходимо, как кислород, духовная пища. Творец должен писать картины, способные раскрыть в человеке чувства, глубоко спрятанные внутри. Я всегда искренне хотел, чтобы в тех, кто видел мои картины, пробудилось истинное чувство любви и это подвигло их на откровенные шаги в плане признаний или действий. Вот почему у меня много работ, посвященных этой тематике.

Из Индии я вернулся с псевдонимом

Когда я поехал в Индию, в моей жизни появились новые краски и мой псевдоним. Раньше мои картины подписывались просто: Акмаль Нуриддинов, а после поездки появился псевдоним — Нур (луч).


Я летал в Индию по приглашению галерейщицы миссис Р. Алкази, где делал персональную выставку, и задержался там на месяц со своей супругой Камолой. За это время мне удалось увидеть, понять многое, и это отразилось на моем душевном состоянии. Изменилось мое отношение к живописи: появилась более выраженная фактура, углубление в идею. Меня покорила сама среда: атмосфера, цвет, ажурность — все это повлияло на меня, вот она — настоящая творческая подпитка для художника. Воспоминания об Индии я сохранил благодаря выставке в 1992 году, которую провел по возвращении домой. В моей жизни было много поездок. Помимо Индии, были европейские страны, Марокко, Америка и многие другие.

Тонна авангарда

Мои работы называют авангардными, но я никогда об этом не задумывался. То, что произвожу на свет, — это внутреннее, а как это уже называется, понятия не имею. Я никогда не размышлял, к какому «изму» относятся мои работы, нравятся они людям или нет, я просто пишу, что угодно душе. Вопрос результата важен, но это уже прояснится со временем.


Искусствоведы часто задают вопрос: «К какому стилю вы относитесь?», я возмущаюсь: «Почему я об этом должен думать? Вы критики, вы и оценивайте, определяйте!» Моя работа — выражать чувства, ощущения, мир внутри себя. Художник должен выставлять плоды фантазии на всеобщее обозрение и заявлять: «Я — это я. Примите меня таким, каков я есть».

В моих названиях к картинам много метафоры, философии. Я не могу просто взять и назвать картину с изображением матери и ребенка «Мать с дитем», для меня это слишком банально. Я начинаю что-то придумывать — иногда все приходит сразу, а порой мыслю долго и подбираю оглавление под каждую работу.


Сложно расставаться с работами

Мои картины не пишутся быстро, и на этот счет есть свои причины. Сначала появляется объект, то есть сама идея, и чтобы она созрела, нужно время. Она приходит в одной форме, но позже приобретает другую. Важно дойти до того, чтобы ее можно было увидеть полностью и понять, чего конкретно ты хочешь. Я начинаю делать эскизы, и сначала на бумаге мысль постепенно материализуется, а уже потом на холсте. Изображение на холсте в моем случае — самый длительный и затянутый процесс. У меня своя технология обработки, есть моменты, где приходится ждать, чтобы поверхность полностью высохла. Пока одна картина сохнет, я берусь за вторую, и получается, что могу вести несколько картин одновременно. Я сильно зависим от настроения и могу взяться за ту картину, к которой сегодня тянутся руки.


Душевное состояние решает все, но мне повезло — у меня чаще бывает легкое, витающее в облаках настроение, нежели мрачное. Бывает, что мне не совсем понятно, закончена моя работа или нет. Можно поставить точку или запятую? Вроде закончил, но чего-то не хватает. От этого тоже зависят временные рамки.


Самый мучительный процесс для меня — расставаться со своими картинами. Мне больно отдавать своих «детей» в чужие руки. Хотя иногда я себя успокаиваю тем, что руки хорошие и мой «ребенок» будет жить в прекрасном доме, у него есть будущее.


Почему я не хочу расставаться с картинами? Материальная сторона — для меня не самая важная часть, а работы мне дороги. В каждый проект вкладываю душу, и я не бизнесмен, который может штамповать товар и делать на этом огромные деньги, я просто художник.


Персональные выставки решают многое

Показать итог определенного периода жизни — важный этап для художника. Могут возникнуть хлопоты с процессом подготовки к выставке, но это уже другой вопрос, не это главное. Когда художник готовится к показу картин, он будто предстает перед судом. Философия персональных выставок такова: «Я такой. За этот период в моей душе было многое, я жил чувствами», а с какими именно ощущениями сталкивался автор, видно по работам.

Если у художника есть свои зрители и они приходят на его выставку, это очень льстит. Приятно, что люди идут увидеть душу автора и оценить ее. Я люблю персональные выставки по двум причинам: во-первых, могу подойти к каждому гостю и пообщаться с ним лично, а во-вторых, критические моменты или похвала хорошо подпитывают, возникает стимул для новых открытий. В итоге скажу так: я за персональную выставку, но никак не за групповую.


Профессиональный взгляд: живопись в Ташкенте

В столице много разных тенденций в живописи. Конечно, основная масса ведущих художников страны находится в Ташкенте. Среди них есть молодые талантливые ребята, вышедшие на мировую арену благодаря своим уникальным творческим способностям. Они хорошо выставляются в зарубежных галереях, на них есть спрос. Эти представители изобразительного искусства действительно живут творческой жизнью: пишут, что хотят, раскрываются и развиваются. Они формируют культуру, проводят персональные выставки, их труд восхищает и вдохновляет. Это хорошая сторона.

Но давайте обратим внимание на вопросы, которые нуждаются в решении. Наряду с успешными художниками есть те, кто подстраивается под потребительский вкус. Этим творцы ограничивают себя в самом главном для художника — в самовыражении, для них превыше всего — чтобы понравилось клиенту. Обычно они подстраиваются под потребителя, учитывают их предпочтения и, возможно, даже пишут что-то против своей воли — это большой минус.


Обе категории художников могут быть одного поколения, но понятно, что причина проблемы — это финансовый момент. Мне жалко художников, идущих не своей дорогой: у них отличная школа, мастерство, талант в конце концов, не нужно всегда думать о личной выгоде. Мне бы очень хотелось, чтобы эти люди нашли свой неповторимый творческий путь, писали свои мысли, думали о развитии искусства и внесли в него свою лепту. Меня очень волнует этот вопрос, хочется, чтобы было подрастающее поколение, которым можно похвастаться и сказать: «Вот он — настоящий узбекский художник, отражающий сущность нашего народа». У людей есть творческий потенциал, и нельзя ставить на нем крест только ради денег.

Что мне пригодилось по жизни

Мне повезло, что я учился у хороших педагогов. Именно благодаря этим людям нашел себя и пришел к тому, что сейчас имею, даже тот же случай с ПГТУ.


Важно любить свою профессию, что я и делаю. Я очень настырный человек в творчестве и своей жизни без него не представляю. Рад, что во мне было семя таланта, и я смог его развить. В мире нет бездарных людей, просто мы не можем определиться с тем, чего хотим, и понять, где наша дорога. Мы не понимаем, в чем талантливы и что можем сделать для того, чтобы не ошибиться при выборе «своего».

Хорошо, что когда-то я занимался традиционной росписью, благодаря этому в своих работах использую орнаменты, кружева, линии и так далее.


Увлечение литературой тоже помогло мне найти свой творческий путь. Во-первых, читая, я научился мыслить, как художник — философски, научился переосмыслять жизнь и увиденное. Все-таки художник — тот, кто передает жизнь, но только в собственно пересмотренном формате. Смысл происходящего должна формировать каждая изображенная деталь, ничего не должно делаться просто так. Только тогда картина станет доступной для зрителя, и на нее будет интересно смотреть, думать, о чем же здесь говорится. Картина — та же книга, она должна быть читабельной.

Дальше все просто: я хочу жить и заниматься только творчеством — это все, что мне нужно.


Текст: Жанона Ахмедова

Фото: Камила Наврузова