Борис Жуковский

Журналист


Очередь — локальная социальная катастрофа. Каждый житель Ташкента в лучшем случае хотя бы раз попадал в ее эпицентр. Получив одобрение редакции и вдохновившись материалом CityDog, я решился на этот эксперимент: добровольно, без особой надобности отправился в длинную очередь и стал ее частью.


Место действия знакомо многим, в нем время от времени пересекаются судьбы богатых и бедных, молодых и старых. Прошу любить и жаловать — абонентский отдел одного из районных отделений поставщика горячей воды.


Начало

Я набираю побольше воздуха, толкаю скрипящую дверь и осматриваюсь. В помещении стоит человек 50, а в воздухе чувствуется легкое напряжение. Пластиковая стена с проемами делит комнату на две равные части. В самом начале, у входа — касса. Дальше расположились окошки, целых шесть штук. За каждым из них — человек с компьютером, кучей бумажек и достаточно серьезным выражением лица.


Операторы в окошках с первого по четвертое принимают оплату, выписывают справки и квитанции, а уже следующие занимаются вообще непонятно чем.


— Да я тебе еще покажу! Будет она мне указывать, что делать и куда идти! — громко ворчал мужчина в кепке, отходя от окошка под номером шесть. Своими плечами он растолкал всех, кто встретился на пути, включая меня, и вышел. Было заметно, что он явно хочет доказать оператору нечто важное.

И я подумал: «не очень хорошее начало для эксперимента».


А ведь стоило прислушаться к себе.


«Последний» или «крайний»

В общем, окошек, перед которыми собирается большинство людей, было четыре. И у каждого из них, соответственно, была своя собственная очередь. Первый оператор — властная женщина за 50, второй — молодая девушка, едва ли понимающая русскую речь, третий — пожилой мужчина, которому было весьма трудно совладать с компьютером, даже несмотря на то, что работает он за ним уже не один год. Четвертое окно в ту субботу было пустым.


Я прикинул, какая из очередей хотя бы визуально казалась короче. Это было не так просто: во-первых, народу достаточно в каждой из них; во-вторых, маленькое помещение не давало возможности выстроиться в ряд, так что все посетители хаотично распределились по пространству, стараясь запоминать лишь тех, кто занимал перед ними.


— Простите, а во второе окошко кто последний? — вежливо спросил я одновременно у всех. Все, в свою очередь, героически промолчали.


Очереди стран СНГ полны интересных особенностей. Вполне логичное и правильное слово «последний», например, считается моветоном, и люди старательно пытаются заменить его на «крайний». Говорят, что это некая дань уважения жаргону, в котором «последними» именуют самых слабых и никчемных обывателей. А мне кажется, что со словом «крайний» можно найти куда больше не очень приятных ассоциаций, поэтому я и стараюсь всячески избегать его в очередях.

В общем, ответа я так и не получил. Пришлось демонстративно покашлять и снова задать вопрос:


— Во второе окошко кто последний?
— Вот, вот она, — мужчина в кожаной куртке показал пальцем на пенсионерку, сжимавшую в руке небольшую стопку квитанций. Я легонько дотронулся до ее плеча:
— Прошу прощения, вы последняя во второе?
— А, да, да. Я, сынок, — опомнилась старушка и почему-то стала внимательно меня разглядывать.
— Ну, — сказал я, — тогда за вами буду.


Через какое-то время скрипящая дверь открылась, и в комнату зашла девушка, все внимание которой занимала очень громкая подруга из телефона. Она осмотрелась:


— Минуточку, Марин, — сказала она собеседнице, отводя телефон от уха. — А кто крайний во второе?
— За мной будете, — вздохнул я.


Крайний так крайний. Так уж и быть.


Начальник, у которого печать

Время тянулось медленно: за 15 минут девушка-оператор успела обслужить лишь двоих. Возникли проблемы с компьютером, который навязчиво указывал милой бабушке в вязаной шапке на неоплаченные кубометры, хотя квитанции в ее руке громко говорили об обратном. Поначалу она сама пыталась говорить громко, но потом поняла, видимо, что квитанции сделают это лучше.


В какой-то момент этот сюжет мне наскучил, из него пропала интрига, и я стал прислушиваться к тому, что происходило прямо под боком:


— … а он все стучит и стучит, говорит, что с милицией придет, если ему дверь не открою, — рассказывала женщина средних лет своей новой подруге из очереди, с которой они познакомились от силы минут пять назад. — Ну так и приходи, говорю, потом посмотрим. Ну, а что, если он без формы, без документов, то я ему дверь должна открывать?

— Нет, конечно, нет, — поддакивала ей собеседница.

— А то знаю я таких. Вот пару лет назад соседке так принесли масло. Сказали, что пенсионерам по какой-то там акции дают со скидкой. Ну у нее дома сын был, она его позвала, он переспросил у продавца. Тот, как услышал мужской голос, сразу и сбежал.

— Ну ничего себе, — улыбаясь, сказала собеседница. — Да сейчас вообще никому верить нельзя. Одни воры, им лишь бы больше!

— Ну!


Я, конечно, планировал поговорить с кем-нибудь в ходе эксперимента, но влезать в разговор о ворах и грабителях не очень-то и хотелось. Я мало что понимаю в этом вопросе. Обратил внимание на еще одну очередь, четвертую. Она явно выделялась из общей массы: люди сидели на стульях и деревянной скамейке вдоль стены и заходили во вторую дверь в самом конце комнаты.

Заканчивалась эта очередь прямо там, где стоял я. Заметил бабушку:


— Простите, а эта очередь куда?
— К начальнику, — ответила она.
— А что делает начальник? Зачем к нему так много людей идет?
— Ну, печать ставит.
— На что?
— Не знаю, мне сын дал бумажку, сказал, что нужно печать поставить, что они тут сами все знают. Ну я и пошла.


Часто люди в очередях не очень разговорчивы. Мне кажется, что есть только две темы для беседы с минутными приятелями: либо чиновники, либо сама очередь, которая движется очень уж медленно. Ну, иногда можно обсудить коммунальщиков, ЖЭК и плохое отопление, но не более того. Каждому хочется побыстрее уйти домой, избавившись от этого тяжкого ожидания.


Так и не найдя подходящего собеседника, я вышел покурить, предупредив девушку, стоявшую за мной, слегка помешав ей беседовать с Мариной.


Кто ты и где твое место?

Эта система из четырех окошек должна работать как часы. Каждый оператор выходит на обед всего на полчаса и в разное время. Об этом говорится в крупных объявлениях, вывешенных над каждым из них. Первый — в 12.30, второй — в 13.00, третий — в 13.30. Когда все идет по плану, как в песне, система вполне способна обеспечить доступ людей к операторам. Но благими намерениями, как известно.


— У меня обед, все, я ушла! — громко крикнула девушка из нашего второго окошка, хотя до ее законного перерыва оставался целый час. Пока мы переваривали сказанное, она ловко испарилась за дверью.


Все. Конец. Девять человек оказались брошенными на произвол судьбы меж двух очередей.


— А что нам дальше-то делать? — спросил мужчина в кожаной куртке

.

Никто не знал.

Так мы и стояли. Я — в предвкушении чего-то интересного, а остальные — в замешательстве. Хотелось уже взять инициативу в свои руки, предложить всем занять места в соседних очередях, рассчитавшись на первый-второй, но мысли отбил громкий крик из окошка № 1:


— Нет! Делай, что хочешь! Я на работе, все! — выпалила оператор, женщина лет пятидесяти, создававшая впечатление очень властной и «пробивной».


Она бросила трубку и продолжила заполнять квитанцию мужчины, который, судя по его виду, уже очень сильно опаздывал. Но телефон, немного помолчав, зазвонил снова. Оператор могла не поднимать его, могла отложить в сторону и продолжить работу, оставив семейные разборки на обед, но не сделала этого.


Концерт для одной скрипки без оркестра продолжался минуты три. За это время все мы уяснили, что с этой женщиной лучше не шутить. Даже мужчина, квитанцию которого она все еще не заполнила, не стал возмущаться. Уважение.


Мне только спросить

Пока мои товарищи по очереди думали, куда им идти, я готовился к кульминации. Знал ведь еще с самого начала, что придется это сделать, и шел туда с конкретной целью, но, признаюсь, непосредственно перед началом стал сомневаться. План был простым: нагло обойти всех, пролезть к окошку и попытаться что-нибудь спросить у оператора.


Было страшно. Я понятия не имел о том, что могут сделать уставшие, уже не очень положительно настроенные, да к тому же лишившиеся своей очереди люди с тем, кто решится на такой дерзкий поступок. Подобное ведь злит даже при обычных обстоятельствах. Но выхода, собственно, не было. Я шагнул вперед, слегка оттолкнул мужчину в кожаной куртке, обошел сбоку двух бабушек и наклонился к окошку.


— Эй! Мужчина! Что вы…


Никого не слушая и стараясь не обращать внимание на гнев со стороны людей, я начал было говорить:


— Прошу прощения, мне нужно…


Но чья-то рука отдернула меня и вытянула из эпицентра.

Это был мужчина, занимавший место в первой очереди и никак себя не проявлявший до этого. Теперь же по нему была видна вся степень его усталости, вся напряженность, весь запал. Он был зол на меня, на мир, на очередь, но сорвать злость в тот момент мог только на мне. И если бы не вмешавшийся человек в кожаной куртке, его злость вполне могла бы читаться на моем лице еще несколько дней.


Эпилог

Мы стоим в очередях сейчас, стояли, пока росли, стояли даже до рождения — вместе с мамой в поликлинике. Очереди раздражают и, возможно, когда технический прогресс позволит это, исчезнут вовсе. Но сейчас остается только набираться терпения и ждать. Становиться крайним, смотреть на часы, разглядывать чужие затылки.


В очередях бывает интересно — то разговор под боком, то необычные люди, то еще какая-нибудь веселая мелочь. Скандалы, интриги, расследования — все что угодно. И все это, как ни крути, делает людей ближе друг к другу. Все мы в очереди — товарищи по несчастью. В очередях бывают ссоры. В основном из-за места. Бывают драки, каждый должен был наблюдать их хотя бы раз в своей жизни. Но в целом ничего ужасного, кроме потраченного времени, в очередях нет.


Благо, тогда для меня все закончилось хорошо. Пыл того мужчины слегка поубавился, да и общее напряжение медленно сошло на нет. Я попросил у всех прощения, потянул ручку двери и вышел под ее скрип.


Текст: Борис Жуковский

Фото: Финат Разяпов